Анатолий Ким: "Лотос"
Говоря все это Лохову, врач хлопотал, двигался возле больной, уверенными
и точными движениями рук притрагивался к ней, осматривал - обнажил
ноги, потрогал ступни, голени, руки... Лохов с удивлением смотрел
на то, как смертное тело матери, беспомощное и неподвижное, внушавшее
ему невыразимый ужас своей таинственной приуготовленностью к последнему
перевоплощению, вдруг стало под руками врача чем-то совершенно простым,
нестрашным, податливым - МАТЕРИАЛОМ работы, как глина в руках скульптора.
Всхлипнул, затрясся, грубо зарыдал старик, молча стоявший рядом
с Лоховым, поспешно отошел, утирая нос рукавом, присел возле печки,
стал растапливать ее... Лохов и на старика смотрел с удивлением.
Он понял, что у этих двух людей, которые сейчас рядом с ним, есть
свое собственное, особенное отношение к смерти его матери...
- Ручки и ножки уже начали холодеть, - каким-то невероятным, ласковым,
растроганным голосом произнес врач. - Но пульс держится. Очень крепкое
сердце у вашей матушки.
Сморщенный старик, сидевший на полене перед раскрытой печью, весь
в багровых мазках огненного света, курил, пуская в дверку дым; вдруг
он стал странно подвывать, что-то бормоча по-своему. Врач, высоко
приподняв свои бровки-подковы, собрав гармошкою лоб, смотрел на
него сочувственно и печально. Лохов ощутил, как беспредельный духовный
мрак, окутавший его за последние дни, куда-то исчезает. Он увидел
смерть такою, какая она есть, в бесстыдном и обнаженном своем действии,
и ему открылось одно из главных свойств ее трудов - что это грубая
работа, бесконечно унижающая естество человека.
читать с начала
Цитаты
|
Колонка редактора - 31.10.07
Колонка редактора - 30.09.07
|