Стихотворения
Из Горация
Милая моя, чьей мы ждем помощи?
За моим окном застывшая вишня
И в погожий день так и не решится
Шевельнуть веткой.
Много ли, скажи, радости в гордыне?
Я ли не смогу быть тебе опорой?
Сколько не молчи, врозь не пережить нам
Долгую зиму.
Только прикажи - на полу у двери
Лягу, покорный. Для себя возьму лишь
Мелочей пустяк и стихов любимых
Ветхую книгу.
Мне и одному в заброшенном доме
Знать, что ты живешь, было бы радостью,
Если бы я мог на твои морщины
Смотреть без боли.
* * *
Весна - недомогание погоды,
Сырое перемигиванье звезд,
Дороги, повернувшие в объезд
И непривычно ранние восходы.
Весна - каприз беременной природы,
Озноб земли, бессмысленный протест
Морозов и тяжелые, как крест,
Но неизменно радостные роды.
А человек вне времени и места
Стоит, чужой природе и себе,
Кусая лихорадку на губе,
И вдруг бежит сквозь сумерки туда,
Где в полутьме лилового разъезда
Трубят о невозможном поезда.
* * *
Я все отдам за это вдовье
Лицо земли, где дождь, как штрих,
Где жизнь - сплошное предисловье,
А смерть загадка для живых.
Где все, что есть, - и грех, и слава -
Лишь голос предков в нас самих,
Где мы не заслужили права
И в мыслях быть счастливей их.
* * *
Я помню над головами
Встревоженное воронье,
Бульвар, особняк со львами
И каждое слово твое,
Квартал отрешенно-старый,
Твой дом в светло-серой мгле,
Машину с разбитой фарой
И снег на ее стекле.
Я помню подъезд высокий,
Тяжелую дверь - и мой
Счастливый и одинокий
Предутренний путь домой.
* * *
Как любил я эту дорогу к тебе,
По-ночному ненастоящий
Город, окна, огни на трубе,
Мороз, с аппетитом хрустящий
Каблуками, следы ногтей
На замерзшем стекле трамвая,
Ожиданье, изгиб путей,
Их заснеженная кривая
Так умевшая обмануть
Успокаивающей любовью
К мелочам и сейчас наполняет путь
Уважением к предисловью.
* * *
Здесь все, что сберегло тысячелетье,
За семьдесят кроваво-красных лет
Вдруг стало прахом. Помни же портрет
Москвы конца двадцатого столетья:
Дрожит раствор, как шкура диплодока,
И в судороге дыбится стрела...
А в небе догорают одиноко
Последние на свете купола.
* * *
Я не уйду из камеры сонета,
Из плена неподатливой строки,
Пока его холодного скелета
Не переплавлю в золото реки
Далекого приснившегося лета,
Доспехов не разрушу в черепки
Прикосновеньем ласкового света
И бабушкиной сдержанной руки,
Не изотру в мельчайшие пылинки
О дядин уходящий силуэт
И слюдяные окна керосинки.
О пеночку, в струящейся березе
Поющую устало... Как поэт,
Уже давно тоскующий по прозе.
* * *
На светлом небе ни полоски,
В морозной дымке поворот.
Здесь новый день, и ложе "тозки",
И скалы серые Ворот.
Бахта! Когда он станет давним,
И этот снег, и этот кров,
Я буду бредить каждым камнем
Твоих далеких берегов.
Где, приглушенная снегами,
Велась война без баловства
С моими вечными врагами,
Где были в ярости добиты
Неотомщенные обиды
И плоти жалкие права.
Перед охотой
1.
Дай адрес. Уезжай... Мой Енисей
В огнях судов и неподвижных створах,
С утра туман, шаги по гальке, шорох
Заклепок и пески в следах гусей.
Уже без шапки холодно, уже
На рыжий лес пикирует кедровка,
И бродит вдоль по острову верховка,
Как шкипер по оставленной барже.
Каюта. Блик воды на потолке.
Стук лодки под бортом у теплохода.
Рывок шнура и давняя свобода
До берега домчаться налегке.
2.
Седое утро. Груз на берегу.
Отставшая кричит в тумане ржанка
И в красной куртке смотрит горожанка
С высокой палубы на серую тайгу.
На избы серые, на серый берег, где
Мотор в следах дождя и холод рукояти,
И лодка длинная, как "Песнь и Гайавате",
Уже стоит, качаясь на воде.
Широкий плес. Предчувствием шуги
Речную сводит кожу. Холодает.
И небо осторожно покидает
Косое облако с краями из фольги.
3.
Дрожат борта. Мотор гудит струной,
Настроенной на ровное движенье
Без спешки, и деревьев отраженье
Коверкается масляной волной.
Напарник, запакованный в сукно,
Сидит поверх мешков спиной по ходу,
Уставившись сквозь выпуклую воду
В узорчатое галечное дно.
И, отвалсь на рог бензопилы,
Болтает спирт в полупустой бутылке,
А ветер треплет пену на обмылке
Водой и временем изъеденной скалы.
За мысом снежный чудится заряд,
И с лиственниц дождем слетает хвоя,
И ощущенье воли и покоя
По телу растекается, как яд.
* * *
Охота...
Я люблю, придя шатаясь,
С горячими сосульками на лбу,
Сняв тозовку, ввалиться спотыкаясь,
В холодную и тесную избу.
Там печки неохотная работа,
И в полутьме тяжелый куль с крупой
Сбивает шапку, мокрую от пота.
Под тонкой и прозрачной скорлупой
Люблю фитиль в пылающей короне,
Капканов беспорядок на полу,
Стук льдышки в чайнике и шорох в микрофоне
Холодной рации, вокруг трубы в углу
Распятые таежные доспехи.
Далекий, побежающий помехи,
Переговор товарищей ночной
И русской Музы строгий позывной.
...С утра собаки скачут на ветру,
Кусают снег и лают друг на друга,
Патронташа тяжелая подпруга
Подтянута на новую дыру.
Морозный воздух свеж, как нашатырь,
Горят верхушки лиственниц крестами
И благовестит звонкими клестами
Тайги великолепный монастырь.
* * *
Во всей этой истории чудной
Мне места нет. Судьба и Муза сами
Меня связать моими же руками
Договорились за моей спиной.
Они при мне, ломая, унесли
Все то, что так охотно и умело
Вращалось, танцевало и скрипело
В моих руках. Потом они ушли
По щепкам дров, по мокнущему сену.
Я понял все: они придут тогда,
Когда земля, деревья и вода
Привыкнут и подыщут мне замену.
Когда в чужую осень отойдут
К моим сетям приученные реки
И, на меня обидевшись навеки,
Свои ключи другому отдадут.
Когда сухое небо подберет
Дроздов, еще шуршащих по нагому
Березняку. (А этому другому
Я все простил на много лет вперед
За странное осеннее волненье,
Что знает лишь охотник да поэт,
За кедра первобытный силуэт
И огненную даль, за наслажденье
Бежать на лай, по мерзлому стволу
Простукивать огромную осину,
И знать, что никакому ремеслу
Нельзя принадлежать наполовину.)
...Шел тихий летний дождик без просвета
И глянцевал забытую пилу.
Я вспоминал, прижав лицо к стеклу,
Веселый мир того, другого лета,
Когда гудел в моем карандаше
Прекрасный сор, встревоженный ногами,
И я ходил широкими кругами,
Не приближаясь к собственной душе.
* * *
Тревожная и тихая погода,
Высокие, как небо, дерева,
И штукатуркой сыпется листва
С немого протекающего свода.
Есть в жизни предков древняя свобода
Платить судьбой за лучшие слова.
Их Муза в смертный час еще жива
Величьем исчезающего рода.
Так жив и я. И Лира не забыла,
Как падал снег на черные стропила
Нагих ветвей. Как осень, сжав уста,
Ушла одна с пустынного бульвара,
И новый день не поднял с тротуара
Перчатку пятипалого листа.
Сольвейг прибегает на лыжах...
Ибсен
* * *
Мне оставлено наследство
От гомеровой тени
До опасного соседства
Замечательной родни.
Я не трогал ваши перья,
Не вертелся у стола
И не рвался в подмастерья.
Но она меня нашла.
Я узнал Ее по звуку
Крыл, рождающих беду.
Я бы рад отдернуть руку,
Да не я ее веду.
...Прибежавшая на лыжах,
Все решившая сама,
Когда я еще не выжег
На столе ее клейма.
1
Я чувствую в крови какой-то новый холод,
Там ясно дребезжат бубенчики шуги.
Мне больше не нужны ни самый снежный город,
Ни самый лучший лед из погреба тайги.
...Все утро вижу сны. Проснувшись с неохотой,
Царапаю два-три надуманных стиха,
И Муза в стороне, не утомясь работой,
Как пленная княжна, презрительно-тиха.
Мне снится старый дом, заволжские откосы,
Неровное стекло протертого окна,
Грачиная возня и бабушкины косы.
И на большой воде веселая волна.
2
Вишневый "понтиак" отплыл от Метрополя,
А ты идешь сквозь дым и снега пелену,
Как витязь одинок, и улица, как поле...
Верните мне мою далекую страну!
Продрогшая толпа бежит по переходу,
И сероватый снег срывается с мостов
И падает, дробясь, в коричневую воду,
И галки шебуршат остатками крестов.
И кузова блестят, как новая посуда.
Смеркается, и ты, измотанный ходьбой,
Садишься на скамью и слышишь ниоткуда
Короткие слова: - Не бойся я с тобой.
3
Мой город, я с тобой. Нагретое сиденье
Умчалось в темноту, теперь-то мы одни.
Заблудший самолет плывет, как приведенье,
И красные на нем пульсируют огни.
На набережной гул. Сквозь ледяные горы
Хрустящая тропа в забитый снегом двор,
В светящемся окне задернутые шторы,
Там на большом столе пустой второй прибор.
В Кремле сменился день. Его собрат вчерашний
В замоскворецкий мрак, ушел не тронув льда...
Ты спишь, моя Москва... А над кремлевской башней
Нерусская приколота звезда.
4
Карабкается кап березе на закорки,
И чахлый соснячок крадется вдоль реки,
И стог стоит, как хлеб, в глазури снежной корки,
И не добавит ночь ни слова, ни строки
К достоинству полей, пустынных как квартира,
Где ужин без гостей расплата за покой
Поэта-гордеца, где тетерева лира
Оставлена в ветвях задумчивой рукой.
Под вечер тишина. Лишь полудиким хором
Собаки в полутьме протяжно лают в лес,
И где-то товарняк расходится со скорым,
Да в небе самолет шуршит, как стеклорез.
5
Тебе, моя Любовь, тебе, чье имя всуе
И я произнесу, когда отговорят
В счет будущих стихов о Кинешме и Шуе
Дарованные мне так много лет назад
Полночный небосвод, свирепый от мороза,
Холодных поездов затертые скамьи,
Съезжающий стакан и топот паровоза,
Тревожный, как тоска по прошлому семьи,
По лучшей из держав Земли... А я подолгу
Скитался, одинок, у тех ее границ,
Где бабушка на спор пересекает Волгу
Под грохот надвигающихся плиц.
Туман
1
Хотя бы раз уехать вдаль, где нету
Не знаю кем придуманных забот
И где тебя никто не узнает
По кашлю, пиджаку и силуэту.
Мне снится ночь, готовая к рассвету,
Чужого неба странный разворот,
Неяркий свет, оконный переплет
И тишина, похожая на эту.
Мне снится лист бумаги на столе,
Набоковская бабочка в стекле,
Альпийское спокойствие отеля...
О, Господи... И как бы я берег
Бессмысленную песню коростеля
И тучи золотистый козырек.
2
Не мучь меня своею красотой,
Не простирай доверчивого крова -
Я слишком много принесу чужого
В твой дом, еще никем не обжитой.
И говорить о будущем постой:
Я осень понимаю с полуслова.
Пора, мой друг... Холодный и густой,
Плывет туман вдоль берега седого.
Чем я украшу молодость твою?
Поверь, я сам себя не узнаю,
С тех пор, как лишь в тумане оживаю
Среди родных и милых мне теней,
И вместе с ними молча допиваю
Тоску и славу их далеких дней.
3
Который день сосульки на весле
Поднятой шлюпки. Океан без края.
Каюта. Ночь. Постель, слегка сырая,
И "Темные аллеи" на столе.
Мы рождены в пути на корабле,
Идущим в неизвестность, невзирая
На слезы стариков, что умирая,
Не прекращали думать о земле.
Когда во сне кончаются скитанья,
И милые в тумане очертанья
Я узнаю, тоскуя и любя,
Я просыпаюсь. И во тьме беззвездной
Стою, как тень, у поручня над бездной.
О, Муза! Что б я делал без тебя?!
4
Я в эти дни волнуюсь неспроста,
А ты одна в таинственной печали
Стоишь на просыхающем увале
И озираешь милые места.
Была и мне по силам красота,
И в свой меня черед не миновали
Дымы отодвигающейся дали
И взора напряженного тщета.
Теперь иные ближе мне картины,
Там берег белый, колотые льдины
И лодки занесенная корма.
И на душе яснейшая погода,
И вся ее мятежная природа
Давно в ладу с заботами ума.
5
Там на заре бубнят тетерева,
В тумане сосны высятся, безноги,
И тень ветлы маячит у дороги
Как чья-то прорастает булава.
Там у костра, горящего едва,
Три брата спят, не ведая тревоги.
Им холодок поеживает ноги,
Им пепел осыпает рукава.
В то утро не над их ли головами
Шептались птицы вещими словами:
- Кого зовет любимая с крыльца,
Кого земля сырая, а кого-то
Рубаха, пожелтевшая от пота
И нищая дорога мудреца.
"Стихотворения", М.1991 изд. Терратек.
|
Девятнадцать писем