НАСТОЯЩЕЕ современная русская литература

ОБ ОДНОМ И ТОМ ЖЕ

* * *
А интересно дожить до того,
Когда все вокруг умрут.
Когда не останется никого,
Кого бы я знала тут.

И между живых уже ни одного
Не будет, кто знал меня.
И я лишь одна посреди всего,
Зажившаяся змея.

Одна среди злейших друзей и подруг.
Раздавленные очки.
Перчатка, слетевшая со всех рук.
Расправленные крючки.

Дотарахтеть до эпох до тех,
И зачерстветь в ломоть.
Но пережить и себя средь всех
Не приведи Господь.

* * *
Рассвиристелись.
Раскричались.
В начале летнего причала
Прогуливались в белых брюках.
К подошве веточка пристала.
Луна светила вполнакала.
Цикады глупые орали.
Кинзмараули. Цинандали.
Кафе торчало на бульваре.
Марина Мнишек на гравюре.
На море ожидалась буря.
И в море отражались брюки.
Ведь только в бурях есть покой
С такой.

* * *
И пока легка рука,
И плывут облака,
И пока колышется
Над водой трава, и пока
Камышу камышется
И поется птице,
Ничего не сравнится с ним,
Ничто не сравнится
С этим миром проклятым,
Диковатым, жутким, безумным,
Сомкнутым на манер беззубки,
Короче, пока
Карандаш отточен, слух точен,
Рука легка,
Бла-бла-бла,
Облака.
Тэчека.

* * *

Вере и Лидии Саченко

Так было, так есть и так быть должно -
Беленые потолки
И стены, и дом тот над бережком,
А на воде - круги.

Так будет, так было, так много дней,
Слагающихся в года -
И заводь и падь, чешуя карасей
Блестит, что твоя слюда.

И чешут нависшего дерева шерсть
Гребни речных ветров.
Так будет бывать, так как так и есть
Во веки больших веков.

Село Чугуевка Приморского края

* * *
В общем-то, я всё время пишу об одном и том же,
Так что уже сама себе надоела.
Я о том, как песок чувствуют кожей,
Я про то, как пустыня чувствует тело
Человека, которое для нее - песчинка,
Чего не скажешь про бессмертную душу,
Она выходит из тела, как из личинки,
И это способ спастись, ведь пески осушат
И выпьют трепет дыхания, и остынет
Все то, что плыло, летело и билось в танце.
Но все-таки надо идти по большой пустыне,
По крайней мере, похоже, надо пытаться.
А солнце в пустыне часто бывает чёрным,
Так как в степи оно часто бывает красным,
А я всегда об одном и том же вычеркиваю,
Хотя всегда об одном и том же рассказываю.

* * *
Большинство потерь - разряда невосполнимых,
А иначе какие они потери.
Большинство сокровищ - никто не отнимет.
Деревенские белые двери.
Драгоценностей истинные примеры -
Лист кленовый, ветром гонимый.
Потери мои, потери.
Ими и богатеешь одними.

* * *

Всё то, что было мне несвойственно
Я так, поверишь, и забуду.
И накануне новой осени
Я научусь скрести посуду.

И вышивать, конечно, стану я
Крестом болгарским потихоньку.
Ведь не античная же статуя,
Обыкновенная девчонка.

Девчонка - это значит, ясельки,
И далее, вплоть до детсада.
А если было что неясно мне,
То и не надо.

* * *

О Господи, о Господи, о Господи.
Кто здесь ходил, часы свои наверстывал,
Нахаживал тропу, нагуливал тоску,
Выгуливал хандру, водил на поводке,
И спуску не давал к шиповнику - кусту,
Который рос вон там, вон там, невдалеке,
Где шел прибрежный вал, и где подуставал?

И та тропа была, как ниточка в мотке,
Который он мотал…

Нанизывал следы на ниточку пути.
Попробуй обойди. Пути не обойти.
Кто там бродил, чей след
Промокнул и простыл?
Кто в окнах видел свет?
Чей кров давно остыл?
Чьи окна все пусты?
Чей дом сгорел дотла?
Откуда здесь толпа
И что за толчея?
Чье пламя,
Чья зола?

Короче, говори - не ты ли то была?
О Господи, я говорю - не я.

* * *

Бедное мое монисто,
Что бренчишь, само не знаешь.
Книг старинных романистов -
Их и не перечитаешь.

Частая моя гребенка,
Скверная моя гитара.
Всякий, кто бывал ребенком,
Будет, стало быть, и старым.

А манжеты из батиста
Станут рвань, тоска и ветошь.
Всех волос его волнистых
Ты подавно не расчешешь.

Зеркальце мое смешное,
Тонкая моя рубашка.
Не уверена: грешно ли
Часто становиться старше?

* * *

Кто не отдал кому-нибудь все, что имел,
Умирает, наверное, в дикой тоске,
Средь гривастых, когтистых, костистых химер,
И глазами подобных треске.

Если собственный срок можно и не учуять,
Что хранила - слова и еще раз слова,
Я поэтому и раздаю по чуть-чуть,
Так, чтоб жизни хватило едва.

* * *

Как это глупо и знакомо -
Не спать до утренней зари.
Все, что не боком - выйдет комом,
Что ты впотьмах ни сотвори.
Что ты построишь из бумаги?
Корабль или самолет?
Пятиколесной колымаги
Подпрыгивающий полет.
Торчишь у черного окна,
А зря: не выпросишь подарка.
И только отражений арка
В стекле и зеркале видна.

* * *

Все мои документы подтверждены,
И закончился срок регистрации.
И апостол седой в облаках кружевных
Выдал карточку аккредитации.

Этот вход для меня наконец открыт,
И стальные двери разъехались -
Одноглазый ангел во мгле парит
И сорит кедровым орехом.

Пронизала отточенная игла
Плотный мех суеты вокзальной.
И меня здесь ждали, и я ждала,
Но похоже, что опоздала.

* * *

Никакой, блин, любовной лирики,
А одни, понимаешь ли, лимерики.
Вот бы выдрать их всех,
То бишь вырвать их всех,
Вот тогда эти лимерики вымерли бы.

* * *

Благословен входящий,
Ибо всякий
Когда-нибудь куда-нибудь войдет,
В манящий и бликующий, мерцающий,
Или пещерный, темный, гулкий грот.

Благословен входящий еле-еле,
А также вскакивающий стремглав.
Благословен входящий пустомеля
И златоуст, и автор многих глав.

Благословен входящий без поклона -
Благословен целующий стопу.
Благословен склонившийся у трона -
И плюнувший на благородный путь.

И Данте изучающий по-прежнему,
И тот, кто и не нюхал ни листа.
Благословен входящий, но надежду
Ты все-таки у входа-то оставь.

* * *

Белая простыня
Выхлопала меня
Крыльями по щекам
У турника.
Может, лететь куда
Ты собралась - оставь,
Видишь, лежит белье
Родственное твое.
Ты как воздушный змей -
Сроду он на земле
Рвется, пока хоть чуть
Держат за ниточку.
Пара прищепок, и
Выше уже не рвись.
То-то, смотри у меня,
Белая простыня.

* * *

Помилуй Бог, еще не начиналось
Ничто нигде никак и никогда.
Такая незатейливая малость,
Лопочущая лебеда,
Бишь, ропщущий камыш - не покусилась
На тайны драгоценные бытия,
Не ввергла вышнего в любовное бессилие,
Не разделилась на "они" и "я".
Пока прохаживается по раю
И явно благоденствует Адам.
Еще никто другого не поранил,
Не врезал по зубам.
Возделывает сад Господь, но знает,
Что хоть еще повсюду дышит Дух, -
Уже чертополох произрастает
И мыслящий лопух.

Бухта Чажма

Какой-нибудь случайно, на ходу
Осматривая, например, пустяк,
Ты чувствуешь себя, как на беду,
Слегка продрогшей без перчаток.

И темных туч собрание вдали,
И сумрачная ширь морская,
Которую нет-нет и озарит
Прозрачный луч - уже не впечатляет.

Я там была, откуда, как поэт
Сказал бы - нет уже пути обратно.
Но мы не будем говорить об этом.
И то бы ладно.

Идти без цели, а ладони сунуть
В тепло карманов.
Какой-то смысл шаги всегда несут,
Почти что тайный.

Особенно когда туман и стон
Морской под небом.
Особенно, когда был дом -
И нет, как не был.

* * *

Куда теперь-то мне бежать,
В края какие -
Где солнце, где снега лежат?
В края степные?
Где синих пагод сонм стоит,
Где красных яблок,
Зеленых волн, и пыльных плит,
Упавших на бок,
И прочей важной чепухи -
Преизобилье?
Где мне отмаливать грехи,
Что я забыла?
Куда лететь, куда идти,
И где спасаться?
Придется, видно, все-таки
Остаться…

* * *

Золотистая линза лесного озера,
Голубая линза неба лесного.
Здесь как будто неведомым образом
Установлен прибор наподобие телескопа.

Трубочка радуги, словно Господом
Воткнута в эту чашу,
                            Ты пьешь нас, Боже,
И проглядываешь с вершины: что нами создано,
Что разрушено - тоже.

Здесь, в краю нехоженном,
                                        мной любимом,
Не таком уж, к слову сказать, и дальнем,
Эта оптика золотисто-синяя
Увеличивает.
Визуально.

* * *

Ирине Васильковой

Время деньги. Чертовски богата,
Растранжирю свое золотишко,
Чтобы скучно мне не было слишком -
По "Дубкам" да районам Арбата.

Время деньги, и медной монетой
Мне процент начисляют за лето.
Поплыву по немедленной Лете,
Покружусь вместе с этой планетой.

Время сор, деньги сор, безусловно,
Слово - сор бесполезный, картонный…
Поспевает младая картошка.
Выцветает мой розовый слоник.

Время - тряпочка, время - резина,
Время стоит немеряных денег:
Лужи, блики витрин магазинных,
Шаурма, тротуар, рододендрон.

Время - велосипедная спица.
Летом - велосипедов - навалом.
А в конце как-нибудь разъяснится,
На какие шиши шиковала.