НАСТОЯЩЕЕ современная русская литература

ХВОСТЫ УМЕРШИХ ЯЩЕРОК

* * *

Уже не так, как было когда-то раньше:
Просыпаясь утром, живешь словно бы впервые.
Уже точки складываются в пунктир -
                                                                не вы ли
Так хотели стать старше?
Ну вот и старше.
Ничего не забыли?

* * *

Я надеваю доху на рыбьем меху,
Насекомом пуху,
А свита моя сегодня -
                                   ни ку-ку, ни гу-гу.
И, подцепив небрежно свой трехметровый шлейф,
Шествую исследовать
Ландшафт и шельф.

Между дурочек-фрейлин нет ни одной подруги.
В конюшнях
Не сохранилось
                            ни скануна, ни подпруги.
И псарни мои опустели,
Все перемёрли псы,
Брёхи и пустомели, влажненькие носы.

Нынче мои вассалы, слабые духом -
враги мне.
Шут, скоморох, безумец
И тот предал, выгадал время,
Всё, что есть у меня - знание, что ни гимна.
Я бы хотела забыть, но ведь так не отменишь.
Это последнее, что еще как-то греет.
Это последняя брешь,
Через которую выйдешь.

* * *

Я снова стала в своей шкатулке
Сережки перебирать и бусы.

И вспоминать, как мои подружки
Безгруды были, друзья - безусы.

Нелепый возраст: двадцать четыре.
И дни за днями в пустой квартире.

Уже я больше не жду рассвета:
Пустое тратить себя на это.

Рассвет придет, сбрызнет всё лучами,
Но просветленья не замечаю.

Всё те же двери, всё те башни,
Всё тот же морок, холодный, страшный.

В укромной ванной, где паутина,
Где всё в пыли или даже тине,

И зеркальце в белых точках пасты,
Флакон шампуня и слово "здрасте",

Что вяло молвило отраженье,
Укроюсь я и начну круженье

В своих догнавших и растерзавших
Меня на части повторных мыслях:

Среди носков только два упавших,
А так - постираны и повисли.

* * *

Я хотела бы стать к семидесяти двум годам
Брюзгливой, напомаженной, в перманенте мадам,
Не любить детей, но следить за диетами -
Питаться кексами, вином и конфетами.

Это мое заветнейшее желанье: к шестидесяти восьми
Выглядеть на семьдесят два, и "возьми!" -
Кричать каждым взглядом, опрокинутым на прохожего,
Единственное условие - на тебя не похожего.

Вот о чем я мечтаю по утрам и ночам,
Пока ты, столь безуспешно, научаешься молчать -
Выхолостить мечтаю все свои эмоции,
И совершать моционы по лоции.

Приветы передавать только по радио,
Поцелуи - по мобильному, вопли - по рации,
И ходить в ажурных колготках на варикозных ногах
В лакированных длинных сапогах на каблуках.

Заведу себе такую же, как сама, кокетку-болонку,
И пущусь за молодостью по парку вдогонку,
На ходу ощущая, как начинаю стареть,
Этот ветер листья роет - он, наверное, сдурел.

В семьдесят два я хотела бы длинно ехать в метро,
Брызгая тушью с ресниц, прищуриваться хитро
В адрес каждого в пальто и шляпе прохожего,
С испитой и кривой и кривляющейся рожею.

В семьдесят два я полюблю банты и тряпки,
И вся моя биография - ко всем чертям, без оглядки,
У меня не будет ни единого шарфика без изображенья сердечка,
Как и туфли без пряжки, как и стола без свечки.

Я буду в восторге от искусственных роз и стихов,
От увертюр к мелодрамам и бомондных грехов,
В случае, если ты останешься таким, как был -
Слишком хорошим для этого мира, что б ты ни говорил.

* * *

Нечестно, что мой перочинный ножик
Лежал у тебя в кармане.
Меж фантиков, пробки графина, крошек
И мела куска,
И ключа без замка -
Карман оказался рваным.

И он потерялся, мой синий нож,
Мой славный нож перочинный.
В кармане прореха была - ну что ж,
На все есть свои причины.

Теперь я отсюда пускаюсь в путь,
Всплакнув для порядка украдкой.
Прохожие, нож
Не видал кто-нибудь -
С пластмассовой рукояткой?

Офисное

1

Хвосты умерших ящерок -
Забит почтовый ящик...
Я жду каких-то писем.
Но "мейл деливери систем".

2

О, как одиноко за плоским экраном
Сидеть день-деньской, в заключении рваном,
А равно вполне добровольном и диком,
И дергаться бледным нервическим тиком.
И инициировать сессии мессидж
По "аське" тупой, до обидного трезвой,
Собраться б, сорваться, рвануться - да где уж.
Не мне быть вполне беззаботной и резвой.

О, как непроглядна стена из пластмассы,
За коей мой друг телефонный, прекрасный,
Он ясно отсутствует в этой квадратной
И офисной комнате, четырехкратной,
И четырехстенной и стопотолочной,
Над сутолокой городской, крупноблочной,
Над башен зубцами - абзацы мостами -
Что не отзовутся на наши "ктотамы".

Не видится оком и зубом неймется,
И с кем параллельно беседа ведется -
Не знается мной, не узнается мной.
И только скрипит арлекин заводной.

3

Он поэт и ему ничего не нужно -
В окружении книжном старших собратьев-поэтов
Он сидит в своем Ростове Великом,
Аки князь в изгнанье -
И в ус себе не дует при этом.
Он поэт, и больше ничего не нужно:
Трюмо досталось от бабушки, а также
Старинная радиола,
Он сидит и пишет себе, как будто бы так и должно,
И никто ему ничего не скажет.
И я с завистью дикой смотрю и вижу:
Он мечту мою взял за хвост и держит,
И пока я мечусь в Москве, как рыба,
Он, как плотник, стихи и точит, и режет.
Ловко, словно всегда промышлял он рифмой,
И ритмом смелым, никем не подсказанным - он поэтом
Назван и пишет, а я... А что я!
Глупостями занимаюсь и маюсь бредом.

* * *

Моя детская комната, пришедшая в беспорядок.
Пыль на полках не тронута,
Книги поверх тетрадок.
В углах улыбчивых глаз и губ,
И на ресницах.
Или мне лишь мерещится этот прах,
Блазнится?

Ты раковина моллюска, ты раковина ушная,
Ты раковина той ванной, из коей рыба ушла.

Высохшие - неужели же так и останутся? - кисти,
Листы бумажные,
Кленовые листья.

Я прилагаю свою пятерню к листу -
Оттиск накладываю, стараюсь:
Гербарий тонок.
Я заучу наизусть кору бересту
Ладоней.
Дней.
Перепонок.

И обведу все пальцы, число им - пять,
Как у кленовых.
И покленусь, научусь вышивать - тишь да гладь -
Манером неновым.

Пядь за пядью.
На пяльцах.
За пядью - пядь.

Гладь или крестик - одно и то же на всех страницах.
Впрочем, так только кажется, мнится,
Я говорю - блазнится.

И я довышью, птицы и лилии,
До того креста,
Дальше которого пустота
В земляных глазницах.

Я говорила когда-то - кора береста.

* * *

Вселенные зарождались и умирали.
Пылинки витали у белой стены сарая.
И тучи шли эшелонами над горами,
И я стояла у моря, у самого края.

Всё было здесь, да всё-превсё уже было.
И море о берег себя сгоряча крушило,
И тени цветные дрожали, мерцали и плыли,
И листья бросались под ноги, кружа и рыжея.

И резала небо леска канатной дороги.
Кричали чайки, и пароход отчаливал.
И ты говорил, и я говорила подолгу,
И ты молчал, и я иногда молчала.

Всё было здесь, и было всего довольно:
Неба над аркой курчавого винограда,
Камешков под ногой - набегают волны,
И с грохотом перекатывают. Так надо.

Жёлтый маяк. Загустевают сумерки.
Выцвело море, и горы в закат окрасило.
На ночь нынче передавали заморозки.
Всё было здесь. А было всего-то-навсего.

* * *

Господи, говорю,
Дай, говорю, мне силы.
Всё, на что я смотрю -
Величественно красиво.

Господи, это я.
Слабая и живая.
Это моя земля.
Вертится, не ржавея.

Свод голубой померк.
Наши следы померкнут,
Словно следы водомерок
И водомерков.